Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

О бедном Хинштейне замолвите слово

Забавно (хотя, по большому счету, закономерно), но статейки Хинштейна о даче Касьянова аукнулись весьма злыми опусами, посвященными его собственным болячкам, в частности, его пресловутой шизофрении. Сила действия равна силе противодействия, это известно. Но и способ противодействия часто оказывается аналогичен способу действия… Представляю: вот сидят они с Касьяновым на бывшей касьяновской даче в Троице-Лыково. Пьют водку, дела свои скорбные обсуждают, и тут  к Касьянову приезжает бригада следователей, по поводу незаконно приватизированного особнячка, а к Хинштейну – санитары.

Кстати, некогда, в бытность свою сотрудником «Независимой газеты», я сочинил мизантропию о хинштейновских шизофренических делах и примерно с этим сюжетиком. Хинштейн у меня и тогда, в 1999–2000-м, вызывал очень мало симпатии, но я был уверен, как и уверен сейчас, что не след с криками: «Шизофреник!» вязать любого журналиста. Что бы он ни писал. А кто пытается, тем надо давать по рукам и по мозгам. А тогда как раз начался очередной виток возни вокруг хинштейновской шизофрении.

Так вот, принес я текстик очередной своей мизантропии замглавного Олегу Давыдову, который вел номер, оставил. А через  полчасика Олег Викторович пригласил меня к себе и, сославшись на мнение главного редактора, на Виталия Товиевича, сообщил, что текст мой может быть напечатан, но только в том случае, если я уберу из него Хинштейна… Я сказал, что текст, собственно, про Хинштейна, и как его можно оттуда убрать? И забрал свой опус. После чего кто-то другой написал какую-то другую мизантропию…

Вот этот не пришедшийся ко двору текстик (написанный, видимо, где-то в феврале 2000 г., что нетрудно установить по датам Давоса-2000 и ухода трех фракций, включая СПС, с заседаний Госдумы).

УМОПОМРАЧЕНИЕ.

Не зарастет Владимирский тракт

Вчера с болью сердечной посмотрел сюжет по телеку: надежда нашей журналистики Саша Хинштейн не бережет свое здоровье вовсе, не хочет обследоваться на предмет психики во владимирской специализированной клинике закрытого типа. Чего он там натворил, я толком не понял – кажется, по просроченному талону на трамвае катался. Но его, заблудшую овцу, хотят спасти, а он не ценит...

Расстроился совершенно, принял тысячу капель spiritus vini, настоянного на aronia melanocarpa, отключился и уже погрузился было в волшебное пространство сна...

Но тут звонок в дверь. Юрий Михайлович. Мэр. Сто лет у меня не был. “Какие проблемы?” – спрашиваю. Так, мол и так, отвечает, собираются упечь меня в психушку. – “За что?” – “А за то, что по Садовому хочу движение в одну сторону закрутить”. – “Отнесись, – говорю, – философски. Взгляни на ситуацию объективно, sine ira et studio... без гнева и политической ангажированности. Может, и есть за что?” Ушел обиженный.

Только задремывать начал – еще визитер. Серега Кириенко, небезызвестный правый каратист. “Тянут меня, Титус, на психическую принудительную экспертизу... Посягают на мои и наши конституционные права”. – “За что?” – “Ушли мы из зала заседаний. А причиной, мол, всему – хроническая моя... как ее... клаустрофобия... Боязнь закрытого пространства”. – “А что, – замечаю, – серьезный диагноз. Впрочем, вернись – и все проблемы долой”. – “Да, – вздыхает тяжко, – вернулись уже...”

Только этот вышел – Анатолий Борисович вваливается, в полном отпаде, даже калош не снял. Не спрашиваю уже, что стряслось, интересуюсь только – за что? Объясняет: в Давосе, мол, не смог ответить на вопрос, кто такой мистер Путин. “Я, – бьет себя в грудь, – знаю, еще как знаю, и будущем обязуюсь еще больше знать... Просто, Титус, подрастерялись мы: яркий свет, сцена, тьма народа в зале, горы за окном альпийские давят на психику, и еще швейцарский незнакомый язык...” “Смотри, – говорю, – больше не теряйся. Для политика, как и для женщины, секунда растерянности – гибель. Memento, – говорю, – mori...”

И тут входят двое в штатском. “А мы, Титус, за тобой, – говорит первый, он у них главный. – Догадываешься, по какому поводу?” – “Не может быть!” – выдохнул я, а внутри все оборвалось... “А что, – говорит первый, – разве в нашем 2000 году может нормальный, непсихический индивид балакать по латыни?” “Interpone tuis, – вставил второй. – Время трудиться – время лечиться”. – “Отдыхать! – кричу. – Не лечиться – отдыхать!” А они уже взяли меня под руки и увлекли на лестницу, а внизу ждет не дождется санитарная машина с владимирским номером. И санитары-мордовороты скалят зубы: “Попался, журналюга проклятый!..”

Титус Советологов 48-й

Мания стирки, или Еночья болезнь

Бедствие: соседка сверху. Видимо, чистоплотна до безумия. Все время стирает. Вода рвется из крана и с грохотом разбивается сначала о дно пустой ванны, а потом, когда ванна начинает наполняться, то, как в водопаде, вода обрушивается в воду. Иногда эта Ниагара длится часа два-три, а то и четыре. А у нас пятиэтажка, звукоизоляция оставляет желать, и планировка такая, что совмещенный санузел от комнат коридорчиком (как в лучших домах Москвы) не отделен…

Менталитет у соседки советский, материальные ресурсы она не бережет, потому как все бесплатное или копеечное. Похоже, выдергивает пробку в ванне, а краны все время держит открытыми, чтобы полоскать бельишко как бы в проточной воде. Наверное, для того, чтобы прополоскать полотенчико, изводит литров двести. Стирает в любое время суток. Как-то, пару недель назад, взялась стирать в четверть шестого утра, в субботу, и возилась часа два. Сегодня начала в десять минут пятого утра (я еще не лег) – и вода шарашила до пяти. С нетерпением жду, когда повсеместно будет установлена плата за воду, – кто сколько потратил, тот столько и платит…

Помню, в детстве мама водила меня в Уголок Дурова, и там, в театре зверей, дрессированный енот стирал, полоскал… Наверное, стирка – это такая енотная болезнь. Если бывает медвежья болезнь, почему не быть енотной (еночьей? енотовой)? Тем более что енот – отчасти тот же медведь, недаром Даль в своем словаре так и пишет: «енот, медведь полоскун»