Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Притча, она же быль

В. Шендерович ― История на полторы минуты. Александр Иличевский, замечательный русский прозаик, лауреат русского Букера, рассказал у себя в блоге историю замечательной метафорической силы. Жил-был полковник, у него был алабай, туркменская овчарка волкодав. Абсолютно послушный преданный пес. Полковник развелся с женой, жена позвонила родителям полковника, а тот генерал в отставке и приехал генерал мирить семью. И он был единственным человеком, которого боялся этот полковник. Папаша генерал. И они сели на кухне, алабай тут же у ног хозяина, как всегда когда другой в доме. И папаша генерал начать распекать сына и стучать на него кулаком, и тот втянул плечи и алабай бросился на кого? В живых остался генерал. Он перегрыз горло хозяину. Почему? Потому что его 10 лет хлестали поводком по морде, потому что его преданность держалась на десятилетнем сечении и унижении. И когда вдруг он увидел, а это был бог, и когда вдруг этот алабай увидел, что это не бог, что этот бог кого-то боится, он среагировал так, как реагирует собака. Как реагирует живое существо. Это к вопросу напоследок о всенародной поддержке. Я думаю, все догадались.

http://kashin.guru/2015/12/25/shenderovich_v_ban/

(no subject)

С.А.Королев
Галковский. Трагедия маленького человека
Дмитрий Галковский (Д.Г.) стал известен широкой публике где-то на исходе памятного 1991-го года: прошумело и оставило легкую рябь на поверхности столичной интеллектуальной жизни его открытое «Письмо к Шемякину», появившееся в «Независимой газете».
С тех пор Д. Г., что называется, расписался: не изменяя своей своеобразной публицистической манере, где сверхжесткое, категоричное обличительство, государственнический пафос парадоксальным образом сочетаются с исповедальными отступлениями и сетованиями на несчастную мачеху-судьбу, он судил своим суровым судом проклятые родимые пятна ненавистного ему «советизма»: и безмозглую нелетающую курицу – советскую философию; и разъедающую реальность, подтачивающую ее, подобно кислоте, русскую литературу; и поколение шестидесятников, и генерацию сынков «советских герингов и геббельсов»; он вынес свой беспощадный приговор Февралю и Октябрю, Ленину и Бердяеву, Толстому Льву Николаевичу (по недомыслию изданному в 90 томах) и дилетанту Чехову, Крупину и Золотусскому, холую-мужику и хаму-слесарю – что уж говорить о Горбачеве и Ельцине, которых только ленивый...
Сочувствую Д.Г. Как, должно быть, тяжко человеку мыслящему задыхаться между прислуживающей власти бездарной, беспринципной интеллигенцией и провонявшим потом народом! Как тяжко ощущать себя единственным философом в стране, где нет философии! Как немыслимо трудно заниматься философией там, где нет философов, сопоставимых с тобой – по уму, таланту, способностям, наконец, накопленной ценой невиданных страданий мудрости! Как уныло и неинтересно полемизировать, находясь в интеллектуальном вакууме, не имея оппонентов если не равных, то хотя бы приближающихся к тебе на известное интеллектуальное расстояние, делающее разговор имеющим хоть какой-то смысл! Одиночество, одиночество, сознание своей исключительности, и потому отверженности, и потому ненужности здесь... Удел всех больших – а может, великих? – людей... Но только ли больших?..



ЯВЛЕНИЕ ГЕРОЯ


Итак, самоощущение нашего героя, Д.Г.:
«Я в 18 лет был умен и серьезен и – с пониманием связи вещей в мире, с чувством мировой гармонии, звездного неба – работал мусорщиком на заводе... В 27 лет я был умен зрелым умом 40 -летнего интеллектуала... Я нищий, я с 16 лет работаю без выходных, я никогда не выезжал из Москвы, я живу в коммуналке... Русский философ, написавший в 28 лет огромное полуторатысячестраничное произведение, я оказался никому не нужен... Я думал, я страдал... Я столько -то лет не могу опубликовать свою книгу, мне все издательства СНГ объявили бойкот... Мне скоро жрать будет нечего... Мой прадед был священником, дед – предпринимателем, отец – сломленным жизнью неудачником... Я действительно не люблю свой народ... Я по своей жизненной позиции принадлежу к классу не «друзей» или «союзников» народа, а к классу его хозяев...»
Collapse )

_____________________________________________________________________________________


Этот текст благополучно висел с 2006 г. на моем сайте http://sergeikorolev.sitecity.ru/ Висел и висел. Там вообще много моих текстиков, опубликованных во времена оны. Но тут обнаружилось, что твиттер блокирует ссылки на сайты, сделанные на бесплатном хостинге. В том числе и на http://sitecity.ru/. Поэтому дублирую свою старую, двадцатилетней давности, статейку в своем ЖЖ. Теперь могу в любом разговоре о г-не Галковском сослаться на нее и не повторять уже когда-то сказанного.

Навстречу Дню нудиста

Грядут сразу две знаменательных даты: День нудиста (в этом году – 8 июня) и день рождения Александра Сергеевича Пушкина (6 июня). 215 лет исполнилось бы великому поэту, если бы его не застрелил Дантес. Два этих знаменательных события мне хотелось бы ознаменовать одним текстом. Сознаюсь, он был написан не вчера и не позавчера, лежал, вызревал и вот, наконец, созрел…



Сергей Королев

Нудист Пушкин

К нудизму Пушкин прикипел с младых ногтей. В родовом имении Пушкиных Михайловское, что на высоком правом берегу Волги, девки испокон века купались нагишом, побросав на берегу серпы, вилы и сарафаны. Правда, мужики лезли в воду в холщевых домотканых портках, а бабы, то есть мужние жены, в речке не купались вовсе, ходили в баню.
Пушкин очень любил смотреть на резвящихся в речке девок, подшучивать над ними, а при случае мог ухватить молодуху за что придется.
На самом деле Пушкин и на Наталье Николаевне женился только для того, чтобы убедить себя и других в том, что любит утонченных и изысканных красавиц, хотя на самом деле вкусы имел простые и предпочитал девок мясистых, толстопятых, голосистых, с косой до пояса.
В высшем петербургско-московском обществе мода на нудизм появилась так. Шереметев женился на крепостной девке Парашке, которая завсегда купалась голой и не оставила этой приятной привычки, став графиней Шереметевой. А уж за ней потянулись дамы высшего света, падкие на все новое, незнакомое, тем более не совсем приличное, и начали купаться без одежд в специально отведенных для этого местах.
А вслед за ними обнажились и мужчины, графья и князья, не исключая и членов императорской фамилии.
Женившись и переехав в Москву, Пушкин повадился ходить в Серебряный Бор, прогуливаться повдоль нудистского пляжа.
Здесь же, на пляже, помахивая мольбертами, слонялись Ренуар, Эдуард Мане и Кустодиев, отыскивая своих прекрасных купальщиц.
Пушкин не был уверен в себе, все время опасался, не взыграет ли его африканская плоть, и нагишом на берегу не появлялся. Он ходил по краю песчаного обрыва в настоящих американских джинсах, блейзере с металлическими пуговицами и в рубашке от Версаче с расстегнутым воротом, без галстуха...
Именно здесь, в Серебряном Бору, на песчаном откосе Пушкин сочинил знаменитое:

На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,

имея в виду, конечно, себя.
Всматриваясь вниз, в узкую прибрежную полоску, Пушкин жгучей завистью завидовал Дантесу, который, скаля безукоризненно белые зубы, встряхивая мокрыми светлыми волосами, скакал голышом среди загорелых пейзанок. И вспоминались ему знаменитые строки его приятеля, безвременно ушедшего поручика Лермонтова:

А на утро я встал, мне как давай сообщать,
Что я хозяйку ругал, всех хотел застращать
Будто голым скакал, будто песни орал,
А отец, говорил, у меня генерал, —

хотя Пушкин совершенно точно знал, что отец у Лермонтова был никакой не генерал, а бедный аптекарь из занюханной провинциальной Жмеринки. И в бытность свою в одесской ссылке Пушкин не раз покупал у него средство от дурной болезни.
Там же, внизу, близорукий Дельвиг ходил по песчаному берегу и, подойдя вплотную к дамам, останавливался как вкопанный и наводил на них лорнет. Дамы пунцовели, говорили: “Фу, какой нахал!”, но не прикрывались и не отходили.
На том берегу, там, где начиналось Тушино, в зарослях плакучих ив что-то поблескивало стеклянным блеском — Пушкин знал, что это стеснительный Кюхельбекер смотрит на нудистский пляж в большой морской бинокль.
Щурясь на этот беспокойный стеклянный блеск, напоминающий блеск оптического прицела на дуэльном пистолете, Пушкин вспомнил, как однажды в Питере, в лицейские еще годы, перед визитом в веселый дом они зашли в аптеку приобрести средства предохранения, Кюхельбекер вдруг застеснялся и остановился в дверях, а Пушкин, жуткий шутник и прикольщик, крикнул на все заведение: “...и еще пять пачек презервативов во-о-он для того молодого человека — он стесняется” — и указал на мгновенно покрывшегося краской Кюхельбекера...
Именно после этого Кюхельбекер вызвал Пушкина на дуэль, которая, впрочем, не состоялась, и дело закончилась грандиозной попойкой в ближайшем “Макдональдсе”.
Да, это было благословенное место, нудистский пляж в Серебряном Бору, — даже голый прокурор Скуратов не привлекал здесь ничьего внимания...
Распугивая народ, с визгом и с матюгами шарахающийся от хрипящих коней, гикая и помахивая саблями, по берегу пронесся кавалерийский эскадрон во главе с накачавшимся шампанским “Мадам Клико” (12 рублей бутылка), краснорожим, голым по пояс Денисом Давыдовым, понукающим вороного своего жеребца босыми пятками, и вцепившимся в гриву серой в яблоках кобылы Газмановым-старшим, во всегдашнем своем длинном сером плаще с черным подбоем.
Пушкин вдруг увидел внизу, на песочке, свою тещу, отпрянул от обрыва и, сделав крюк, далеко обошел проклятое место...
А в это время несчастная Наталья Николаевна стояла дома обнаженной перед огромным венецианским зеркалом, принимала разные соблазнительные позы и спрашивала себя: ну почему, ну почему всего это великолепия, никто, кроме Пушкина, никогда не увидит?! Потому что жене ходить на нудистский пляж Пушкин запретил категорически.
Однажды Пушкин увидел, как внизу, у воды, на одеяле играют в карты трое: два мужика и одна еще нестарая дебелая девушка. “Цыганы?"подумал Пушкин. Он спустился и подсел к ним. Одного мужика звали Петрович, он оказался слесарем-сантехником четвертого класса, то есть мог быть приравнен к действительному статскому советнику. Другой служил по ведомству императорских театров, установщиком декораций. Его имени Пушкин не запомнил. Толстую девушку, которая вблизи оказалась еще толще, звали Тася...
Компания играла в подкидного дурака.
Через три часа Пушкин встал с одеяла, разминая затекшие ноги и оставив Петровичу и честной компании 250 рублей ассигнациями, все, что у него с собой было, и еще вексель на 1500 рублей. Тася пыталась всунуть ему в потную ладонь бумажку с номером ее телефона, повторяя, что она “всегда дома”, но Пушкин вырвался и, проклиная свою пагубную страсть к игре, убежал. Едва Пушкин скрылся с глаз долой, как Петрович, посмотрев зачем-то вексель на свет, пошел вдоль берега, отыскивая чудака, у которого можно было бы обменять его на бутылку.

Если б зна-али вы-ы-ы,
Как мне дор-роги
Под-мос-ковные-ее ве-че-ра-а-а..,

раздавалось издалека, со стороны деревеньки Татарово, и Пушкин вполголоса подтягивал, не зная, что решением московского генерал-губернатора и Думы Серебряный Бор уже включен в черту города (на правах района), как и Зеленоград, Коломна и Севастополь.
Порой тихую душевную песню заглушал шум бомбардировщиков, взлетающих с Тушинского аэродрома и направляющихся куда-то на запад.
Ранним утром, едва рассветало, с середины реки сквозь густой белый туман слышалось крепкое русское словцо: это у президента, окруженного референтами, телохранителями, катерами берегового охранения и для пущего спокойствия подпираемого снизу подводной лодкой, срывалась с крючка плотвичка.
Конец подмосковного нудизма был внезапен и страшен. Пока в газетах писали об аморальности нудистского пляжа в самом святом месте, в столице нашей родины Москве, и усматривали в этом пагубные западные влияния, и намекали на всегдашнюю возможность свального греха, власть отмалчивалась. Но стоило Гусинскому с Березовским распустить слух о том, что нудисты собираются создать тайное общество, а может, и собственную политическую партию для участия в грядущих выборах (назывался даже список: Пушкин, Вяземский, Анна Керн), как власть встрепенулась и положила конец.
Прискакал фельдъегерь с подразделением ОМОНа, разогнал народ, попер его с берега, едва дав натянуть штаны, и опечатал пляж, а особо недовольных отправили в Шлиссельбургскую крепость.
Но долго еще слышались по ночам волшебные плески и сияли влекущей белизной в сизом сумраке подмосковной ночи белые плечи и роскошные ягодицы неизвестных красавиц.

Хаос и этнос


Недавно получил эту книгу в подарок от автора, моего друга, известного историка Владимира Булдакова. С теплой дарственной надписью, все как полагается. Хорошо посидели, слегка выпили по поводу выхода книги (от которого мы к весне 2012-го уже изрядно отдалились) и ее презентации автором – мне, будущему читателю.




Надо сказать, что картинка не передает монументальности произведения. На самом деле в томе 1090 страниц, несколько тысяч (не подсчитываемо) сносок на литературу и архивные источники; том огромный, типа советского Большого энциклопедического словаря, и весит, как сообщают нам дотошные интернет-магазины, страшно сказать, 1555 г. Ребята, там 90 авт. листов!!
Что приятно – отличный макет и, на мой субъективный взгляд, отличный дизайн обложки (что может сотворить художник с обложкой, я представляю очень хорошо, в частности, и по своей скромной книжечке «Как я стал болеть за "Спартак"»).

Но самое главное то, что книга Владимира Булдакова в очень значительной степени открывает, обнажает один самых темных и неисследованных пластов российской истории
XX века. А именно национальные конфликты накануне, во время и после революций 1917 г.
В советское время считалось, что этот круг вопросов, противоречий, конфликтов – вторичен, если не второстепенен по отношению к проблематике т. н. классовой борьбы. Все крутилось вокруг противостояния буржуазия – пролетариат, красные – белые и т. п. В постсоветский период, когда советское пространство треснуло по швам почти условных ранее национальных границ, значение национальной проблематики стало сознаваться куда более отчетливо. Но и то – одно дело осознать, а другое – сделать, выполнить гигантскую по объему исследовательскую работу…
В «Хаосе и этносе» – хроника национальных конфликтов 1917 и 1818 гг., описание этих конфликтов (то, что называют нарративом), наконец, их осмысление.
Одна из четырех частей книги (последняя) называется «Феномен погрома». Здесь интересующиеся товарищи найдут много интересного и, с точки зрения осмысления явления, возможно, даже неожиданного.

Как читать такие книги? В 90 авторских листов и тысячу с лишним страниц? Один из коллег автора не без остроумия сказал ему: «Буду читать по 10 страниц в день и до конца жизни закончу». Я пошел другим путем: вступление «От автора», затем Введение, зачем начало первой главы, затем выборочно, где и что откроется (кстати, так я перечитываю любимые книги), но с акцентом на Украину 1918 г. (как-никак недавно была премьера сериала «Белая гвардия»), на Грузию – Южную Осетию – Абхазию (там тоже было много интересного в обозначенный период), на армяно-азербайджанские дела, Карабах… Затем, полностью, четвертая глава о погроме и, наконец, очень яркая и небанальная заключительная глава, в которой излагаются взгляды автора не только на этнические конфликты, рассмотренные в книге, но и на историю в целом. Это нечто вроде заключительной главы «Войны и мира», где Толстой пытается объяснить нам механизмы и пружины всемирной истории и мотивы действий ее фигурантов (Володя, с тебя еще бутылка «Божоле»!).

Поэтому, преуспевающие и благополучные, – смиритесь с тем, что в этом месяце вы выпьете на одну бутыль «Курвуазье» меньше, – и, зажав в потном кулаке купюру в 100 баксов или, что еще проще, сунув в бумажник примерно 2,5 тыс. в российских рублях, – в книжный! В большой, солидный магазин типа «Дома книги» или «Библиоглобуса», где всегда, все и для всех есть. Остальным, не столь преуспевающим, придется сэкономить на пиве и сухариках.

В заключение на всякий случай – полные выходные данные книги:


Хаос и этнос. Этнические конфликты в России. 1917-1918 годы. Условия возникновения. Хроника. Комментарий. Анализ
ID 7570085
Автор: В. П. Булдаков
Языки: Русский
Издательство: Новый хронограф

ISBN 978-5-94881-160-4; 2010 г.


Update. Человек пишет вот здесь, что покупал "Хаос и этнос" (видимо, несколько месяцев назад) в "Фаланстере" за 1516 руб.

Одесская история. Раскрываем заговор вместе с поэтом

Злодейский умысел покушения на нашего премьера, почти уже президента Путина, до кончиков ногтей, до спинного мозга, до последнего непорванного мениска потряс моего старинного друга Евгения, самого знаменитого в Рунете Смотрителя Крыш Французского Посольства. Он отозвался на ситуацию новой прочувствованной балладой, которую назвал

ПОКУШЕНИЕ

 На великое творенье
 То ль природы, то ль небес
 Замышляли покушенье
 То ли люди, то ли бес.

 Ну, а правда, интересно:
 Что случилось, ё-моё?
 Кто решил довольно пресно
 Посягнуть на наше все?

 Может взяточников банды –
 Прищемил им сильно хвост?
 Нет, ребята средь лаванды
 Отдыхают во весь рост.

 Иль обиженный чиновник,
 Тот, кто место потерял?
 Нет, стабильный подполковник
 Никого не поменял.

 Может быть Борис Акунин
 (Он ведь, кажется, грузин)
 По ночам тачает пули,
 Чтоб отмстить за порчу вин.

 Это глупость, глянь на лица,
 Он – писатель, не убийца.

 Может, с бодуна мужик
 Снял со стенки дробовик?
 Дескать, кончилось терпенье –
 Надо власти обновленье.

 Наш мужик, друзья и братцы,
 Не привык с дерьмом вязаться.

 Может, райскую обитель
 Нехотя покинул мститель?
 И явился словно рок,
 Ворошиловский стрелок?

 Нет, ежу уже понятно,
 Это маловероятно.

 Ну, а если террористы?
 Их ведь давят много лет.
 И от власти уклонисты
 Дали мести свой обет?
 Может, так, а может, эдак,
 Но бойцы зеленых веток,
 Помолясь на минарет,
 С властью пилят наш бюджет.

 И поэтому сомненье
 Вызывает покушенье.
 Никому он не мешает
 Потому, что лишь болтает.

 Это все ходы и трюки,
 Да предвыборные штуки.
 Дескать, я за вас рискую –
 Поддержите, голосуя.

 На великое творенье
 То ль природы, то ль небес
 Замышляли покушенье
 То ли люди, то ли бес.


Когда мужик не Блюхера и не милорда глупого — Белинского и Гоголя с базара понесет…

Под влиянием френдессы seaseas и под давлением авторитета другой френдессы Анны Валерьевны kvakl_brodakl купил сегодня в Академкниге на Мичуринском «Библиотекаря» Михаила Елизарова и, заодно, три тома «Московской саги» Василия Аксенова. Кто-то, не помню кто, говорил мне в свое время, что книга на голову выше унылого полусоветского сериала, который прошел некогда на первом канале. В магазине открыл книжку наудачу – да, Аксенов, несомненно. Не сценарист Наталья Виолина и трудоспособная команда, которая лихо сработала 22 серии.
До кучи, приобрел Войновича, роман «Монументальная пропаганда». Удостоенный Госпремии РФ еще в 2001 г.
Не знаю только, когда читать буду.

Забавно, в Академкниге – два зала, и сначала я был единственным посетителем в зале букинистической книги, а потом - единственным покупателем в зале актуальной, только что изданной литературы. И это в пятницу в четыре часа дня. Хотя – лето, конечно...

«Начни с Достоевского, идиот!» Избранные места из пятничного КВНа

В пятницу был блистательный КВН. Пять прекрасных команд, множество отличных реприз. Что-то успел записать...

Если на карте Европы соединить страны, которые проголосовали за Россию на Евровидении, получится трасса «Южный поток».

Если кто-нибудь знает, как из пластиковой бутылки сделать задний бампер для «Майбаха»…

– Сынок, ты куда?
– Пить и курить!

– ЧП на стройке: каменщик упал с 10 этажа. А что было бы, если он работал лучше?
– Он бы упал с 12 этажа.

– Я вот из классики ничего не читал. Посоветуйте, с чего начать.
– Начни с Достоевского, идиот!

– Ты в курсе, что Советский Союз развалился, при демократии живем?
– Нет, я только в курсе, что Советский Союз развалился.

Кулак и продотряд.
– Сдавай зерно!
– Я же с голоду умру!
– Нет, ты с голоду не умрешь, мы тебя расстреляем!

Продотрядчики – кулаку, который говорит, что у него ничего не осталось:
– Во-он же велосипед стоит.
– Это корова!

Вы не Ленин, чтобы вам отдельная площадь полагалась!

Булгаков по профессии был врач. А прославился как писатель. Вот что получается, когда у врача разборчивый почерк.

О больших заработках врачей: «У нас только один врач так зарабатывает – Розенбаум!»

– Уроков этики не будет – учитель антифризом отравился!
– Завтра не будет?
– Всегда!

– В глаза мне смотри!
– Ой, а у вас капиллярчик лопнул!

– Я не могу смотреть, как дамы выясняют отношения.
– Почему?
– У меня так дядя погиб.

Как так получилось, что хотел человек посмотреть футбол, а в итоге смотрит «Амкар» – «Динамо»?

Проводница: «Закройте окно!» Пассажир: «Откройте туалет!»

Булгаков лучше и короче, чем Толстой (Михаил Ефремов).

…кавээнщики будут везде и всюду, а не просто везде, как сейчас…

Бал у сатаны – это тот же корпоратив, только сил зла

Только что стало известно, что на Дальнем Востоке конец света уже наступил, ура!!

И к этому же, последнему: «Официальный партнер конца света – воронежский торговый центр. Приходите, мы открылись!»

Энергичная деваха: «Я тебя узнала! Это ты нашу Люську обрюхатил!» Паренек с приличным пузцом: «Я пока никого кроме себя не обрюхатил».

Лирические стишата: «Я без Лены//Спутник без антенны». «Без Антона/Я,
как без айфона».

Александр Васильевич, разрешите поговорить с вами, как диктатор с диктатором.

Масляков – Ярмольнику: «Леонид, я понял, почему ты ходишь. У тебя новый джинсовый костюм».

Наконец, “Imagine” в исполнении самарского СОКа – это нечто!